Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Долгое путешествие сквозь ночь

Маленькая поэма

Долгий день уходит в ночь…
Юджин О’Нил


Вдаль

Порой достаточно взмахнуть платочком,
вдаль
направив взгляд свой –
к кораблю у мыса,
чтоб мир лишился звуков и цветов,
рассыпавшись на множество осколков,

как колокол ударивший в ночи
и возвестивший, что туман поднялся
над лесом хвойным
множество личин
тотчас принявшем.

Прядает свеча -
как кляча гривой – пламенем бессонным,
а в небе плещет парус невесомый,
как чистый пламень – так горит душа.
Но не сгореть ей, брошенной во тьму
рукою детской - с смехом юной жизни.

Луна влачит по небу в тучах плуг
и сеет звезды над разверстой бездной.

Вдали огни и слышится тимпан,
как голос увядающего лета.
Находит сон белесый, и туман
глотает остров зевом лунной щуки
.
Сквозь легкий сон свой, простирая руки,
кричит беззвучным криком капитан –
порою так
кричит, забывшись в небе
седая чайка, вспоминая миг,
когда она была ребенком – в вереск
забредшей девочкой... И встретила родник
и выбралась по роднику – из ночи -
к высокой башне... И нашла рассвет -
когда на солнце встрепенулся кочет,
она шепнула: «Помни, смерти нет»
И ночь растаяла...

Улетающий голос

«Тогда все было ближе
ко взгляду сердца, Бог жил в тишине.
Отныне же
стремлением Извне
вернуться в мир, пропавший где-то в тучах
я жив и мертв - в оскалинах уключин
не весла, но немые языки.
И штиль как ночь недвижим.

Только вера
спасает от смятенья и тоски,
как дремлющего узника галеры
спасает в щель влетевший мотылек,
в его полете вдруг мерцает искра
и искра эта – вновь рожденный Бог»

Прядет кудель бессонная Луна,
а ветер – ткач, иглой морского хлада
шьет гобелены с образами сада –
родного сада. Там теперь зима -

собаки спят - им грезится метель
и челна бег над голубой землею -
леса и берег убирает снег.
Осталось море...

Корабль

«Кто ждет нас там,
вдали, где жизнь и смерть
смешались в танце чайки и орлицы
над озером, превозмогая снег?

Снежинки, словно крошечные птицы
трепещут, опускаясь до земли
и пропадают в сонме тех, что прежде
исчезли. Так исчезнем мы?»

«Нет, капитан… Послушайте меня.
Однажды я стоял под снегопадом.
В мехах часов скрипела шестерня,
а я стоял, мне чудилось, что рядом
стоит мой сын и смотрит на полет
снежинок. Я не смел его тревожить…

Теперь – теперь я думаю, быть может
мой сын был той снежинкою, что вдруг
легла мне на ладонь предвестьем снегопада.
И значит все мы рядом…»

И вновь молчат, ан ждут, когда матрос
в гнезде воскликнет – «Вижу! Вижу землю!»,

но тишину колеблет малый бриз,
как муравей тревожит стену башни
и страшно от того, как лунный диск
вдруг обернулся рыбой с белой гривой
и заметался, закружился в небе,
слагая звезды в новые узоры,
невиданные до того
никем.

Скользящий сквозь ночь

«Пригрезилось – мы изгнаны за то,
что смерть любовью превозмочь не смели.
И нас уже давно не ждет никто,
лишь месяц спит в оставленной постели,
и вьется плющ в камнях, как хищный змей –
он к изголовью тянется, и смотрит
не смея растворить зари дверей
с витражных стекл осенний, белый кочет»

И это все - жизнь брошена под плуг
из страха различить в ней новый отблеск
иного мира замкнутого вкруг
живого моря -

но если посмотреть на гладь воды,
взойдя на палубу при свете лунной рыбы,
возможно различить в воде следы
того, что превозмог и ночь, и гибель
тем, что шаги смирял он и слова
и знал что смерть,
она как жизнь – священна.
Что невиновна в мире лишь трава,
ласкающая каменные стены
забытой башни, брошенной в зиме
с зажженной свечкой у окна
в котором
горит иное пламя…

Смерть дона Алонсо Кихано, прозванного Добрым.

Да, смерть моя близка, я умираю,
и ни на что я больше не надеюсь,
как в жизни, так и в смерти…
Михаил Булгаков


1
Мне не дает покоя имя дон Кихот!
Алонсо из Ламанчи, добрый рыцарь –
раскроет веки, хочет поклониться…
но содрогнувшись вдруг как пламя, весь замрет.

И на окно глядит, и шепчет тихо
свой реквием по дивной Дульсинее,
и ждет, когда же небо посинеет,
а облака, как яблоки алеют,
как клубы пара чайного. А лихо,
которое постигло дон Кихота,
ему, увы, не ведомо… Забота
о новой блажи застила глаза,
а млечный путь его нутро связал
и спутал душу - шерстяной клубочек,
давно спряденный из овечьей шерсти
пропавшей мамой. Одесную вечность,
ошую ночь её в полынь ввели -
в невиданную конскую утробу.

Он не заметил, как поднялось нёбо,
того из великанов, что был им
не поборён и незамечен даже.
Он не заметил собственной пропажи,
и в смерть вошел, как ветер входит в дым.

2
И в смерть вошел, как ветер входит в дым -
смыкаясь с дымом, и свыкаясь с лихом,
шел он сквозь терн - а кровь, как облепиха,
как капли солнца - падала с ветвей,
с бранчливых игл, стонущих от зноя.
Шел добрый рыцарь, сквозь и мимо боя
не зная, что не быть теперь живым.

3
«Эй, Санчо, стой! Я утомился друг мой,
уже и ног не чувствую, спина
изодрана. Наверное у моря
болят так раны от корветов, шлюпов…

Я, Санчо, никогда не выйду в море -
мы, кажется, собратья по несчастью.
Но только у него противник хлеще –
вся суша, эта вздорная старуха…

хотя и ей, вдове плести узор свой,
должно быть, надоело, столько лет,
а нити – все разлука, путь и счастье,
но более разлука -
сухая конопляная веревка.
Подумать только - столько лет плетет!

А я-то сам, не с нею ли сражаюсь?
Да не она ли отворила небо,
сегодня утром – отворила небо –
за облаками были облака и шли куда-то…
Подожди, мой Санчо!
Куда идешь ты, Санчо? Стой,
прошу, постой!..»

4
У озера он кормит лебедей,
а ослик спит в траве. Тихонько плача
мой Санчо видит лист и это значит,
что скоро снова быть большой беде,
большой болезни – «осень - in profundis».
В его глазах плывет сухой листок.

«О Господи, ответь, зачем столь трудный, тяжелый и немыслимый урок ты нам послал? Незыблимо и верно я на осле. Но видно сам осел. Прошу тебя прости меня за гнев, но, хотя урок я твой произошел, как большаки Ламанчи и тропинки, и знаю наизусть овраг любой, но не узнал ни я, ни этот бедный идальго глупый - может ли другой быть эта жизнь, рассыпанная в поле, поклеванная в поле вороньем. Скажи, зачем нам нужно столько боли? Мы не узнали! Началось жнивье…»

Ответа нет. А лебеди как фраза
«ich liebe dich» взлетают прочь – в весну,
в далекий край, не знающий заразы
осенних верст. А сердце верит сну…